11 ноября (29 октября по старому стилю) 1918 года мятежники-крестьяне совершили первое убийство служителя Православной Церкви в Приенисейской Сибири.  Жертвой обезумевшей толпы стал иерей Михаил Щербаков, настоятель Петропавловского храма в селе Каратуз Минусинского уезда (ныне — районный центр Каратузское).

Убийцы из соседнего села

«Благочинный II участка Минусинского уезда рапортом своим от 23 ноября с.г. за № 176 донес Преосвященному Епископу Назарию, что 29 октября с.г. священник Каратузской Петро-Павловской церкви о. Михаил Щербаков убит в своей квартире восставшими крестьянами. Подробности этого убийства Благочинный обещается представить Владыке в ближайшем будущем», — читаем мы на пожелтевших страницах одного из выпусков «Енисейских епархиальных ведомостей» за 1918 год.

За скупыми строками потускневших чернил скрывается подлинная трагедия сибирского священника, истинного пастыря по своему духу, и его семьи. Верный своему слову благочинный округа излагает ее в одном из следующих номеров издания: «Жена о. Михаила стала разговаривать с мятежниками, объясняя им, что обыск был уже произведен, но один из толпы (пьяный) произвел в нее один выстрел, и матушка пала, смертельно раненая в живот. Часть толпы выскочила на улицу <…>, другой злодей выстрелом уложил о. Михаила; пуля попала в шею и вышла в затылок, так что смерть была моментальна».

У читателя возникнет непроизвольный вопрос: а кем были эти злодеи, сначала по неведомому праву требовавшие от священника открыть для обыска и храм, где он нес служение, и личный дом, а затем хладнокровно расстрелявшие отца Михаила вместе с супругой на глазах у родных детей?

Крестьяне Енисейской губернии, мобилизованные в войска Колчака.
Фото livinghistory.ru.

Палачами каратузского священника стали не подосланные откуда-то со стороны убийцы, не профессиональные революционеры и не фанатики-чекисты. Его убили простые русские люди, крестьяне из соседних сёл, наверняка не раз слышавшие проповеди отца Михаила или отдававшие крестить ему в Петропавловском храме собственных детей. Такой вот «благодарностью» опьяненная злобой и самогоном толпа отплатила своему настоятелю, бывшему даже в, по выражению «Енисейских епархиальных ведомостей», «этот жуткий и кошмарный момент на высоте своего пастырского призвания: он исполнял долг пастыря, увещевая заблудших словом любви».

Пьяный бунт

Убийство священника Михаила Щербакова стало наиболее трагическим эпизодом Минусинского мятежа 1918 года.

Подобные выступления в советской историографии будут оцениваться исключительно с положительной стороны. Дескать, доведенные «зверствами колчаковщины» до отчаяния сибирские крестьяне брали в руки оружие, защищая себя и свои семьи от расправ и грабежей. В действительности же внимательному исследователю предстает  иная картина: бунтарями двигали отнюдь не самые справедливые устремления.

За полтора года, прошедшие после краха самодержавия в феврале 1917 года, жители отдаленных сел в Енисейской губернии привыкли жить безо всякой власти. Временное Сибирское правительство, пытавшееся восстановить налогообложение и наладить призыв в воюющую против большевиков армию, само по себе уже нарушало эту «анархическую идиллию». Наряду с понятным сопротивлением мобилизации и выплате налогов, народные волнения провоцировали, например, и дефицит промышленных товаров (в условиях утраты прежней связи с городом для селян едва ли не единственным способом раздобыть спички, керосин или бумагу становился грабеж), и борьба нуждавшихся в зерне «белых» властей с самогоноварением.

К слову, именно изъятие милиционерами самогонного аппарата у одного из крестьян в селе Дубенское и спровоцировало беспорядки на юге Енисейской губернии в октябре 1918 года. 31 октября (18 октября по ст.ст.) смутьяны обезоружили и арестовали милиционеров, затем, правда, отпустив на волю, — пишет историк-краевед Руслан Кравченко. Незадачливые блюстители правопорядка доложили о произошедшем начальству в Минусинск, откуда обратно в Дубенское направили карательную экспедицию. Посланному казачьему отряду, в свою очередь, предстояло столкнуться с разгневанной толпой жителей сразу нескольких сёл, многократно превышавшей горе-карателей в числе. Казаки разбежались, и одним из мест, где они могли бы найти укрытие, стало село Каратуз…

Грабеж — рядом с телами убитых

Мятежники (а их могло быть до тысячи человек) вошли в Каратуз 11 ноября. Они искали казаков: прежде всего, о себе давала знать давняя, смешанная с завистью ненависть крестьян-новоселов к сибирским старожилам. По взбудораженной толпе прошел слух: их недругов, дескать, прячет «поп» в своей церкви (в действительности, скрывавшиеся казаки из злополучного отряда бежали из села, завидев бунтарей). Отец Михаил же никакой вины за собой не чувствовал, а бросать место служения, по-видимому, посчитал неподобающим для себя. Священника  схватили и немедленно потребовали открыть для обыска сначала Петропавловский храм, а затем — свой дом.

Во время обыска из толпы, в которой было немало пьяных, озверевших от злобы людей, раздались выстрелы: сначала была смертельно ранена супруга священника Анна, которая до последнего просила мятежников разойтись, а затем и сам отец Михаил. После убийства толпа, позабыв уже о поисках казаков, стала заниматься грабежом — рядом с телами убитых…

Заметка в Енисейских епархиальных ведомостях об убийстве священника

Священник и его матушку сначала наспех похоронят во временной могиле — под непристойные насмешки бунтовщиков. Торжественное отпевание с участием всех священнослужителей II Минусинского благочиния и при стечении сотен местных жителей,  близко знавших и любивших своего настоятеля, состоялось лишь после окончательного усмирения мятежа — 25 декабря (12 декабря по ст.ст.).

Примечательно, что вопреки советским мифам о «белом терроре», колчаковские власти зимой 1919 года приговорят большинство участников Минусинского мятежа к срокам лишения свободы или денежным штрафам. Казнены будут лишь менее 90 ярых зачинщиков беспорядков. Более половины смутьянов вообще не понесут никакого наказания.

Просветитель, пастырь, подвижник

Иерей Михаил Щербаков (1857–1918) нес служение в Сибири на протяжении почти трех десятилетий.

Сельский настоятель был значимой личностью в масштабах всей Енисейской епархии. Он был заботливым пастырем, выдающимся просветителем (за свои заслуги на этом поприще он был награжден серебряной медалью на Александровской ленте в 1891 году), ярким проповедником, автором многочисленных публикаций в «Енисейских епархиальных ведомостях».

Фото: karatuz.prihod.ru

Неслучайно, что осенью 1914 года, в начале Первой мировой войны, именно отец Михаил был благословлен Епископом Енисейским и Красноярским Никоном для произнесения речи перед жителями Красноярска: священник призывал жертвовать средства в пользу семей, оставшихся из-за мобилизации без кормильцев. «Люди рыдали, срывали с себя кольца, браслеты, серьги, опустошали кошельки и собрали таким образом огромную сумму в пользу осиротевших семей. Прихожане любили и очень уважали деда, люди приезжали издалека, чтобы послушать его проповеди», — приводит воспоминания внучек священника в монографии «Красноярская (Енисейская) епархия РПЦ. 1861–2011» руководитель епархиального Отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Геннадий Малашин.

Память об отце Михаиле на юге Красноярского края живет до сих пор. В этом воочию убедились и участники экспедиции проекта «„Сибирский крест“: подвижники благочестия и мученики Минусинской земли», побывавшие в Каратузском в августе 2016 года. Потрет священника висит в притворе возрождаемого Петропавловского храма, а его имя пользуется необычайным почтением

Собранные исследователями сведения о безвинно убитом священнике тогда были переданы в Епархиальную комиссию по канонизации святых и церковному наследию. Сейчас работа по изучению материалов, связанных с жизнью иерея Михаила Щерабкова, близится к своему завершению.

МАКСИМ РЫЧКОВ

Сайт kerpc.ru знакомит читателей с праздниками Православной Церкви. 12–18 ноября в 2018 году — седмица 25-я по Пятидесятнице.

13 ноября (31 октября по ст.ст.). День памяти священномученика протоиерея Иоанна Царскосельского, Петроградского (1917).

Протоиерей Иоанн Кочуров стал первым священнослужителем Русской Церкви, принявшим мученическую смерть от безбожников в годы братоубийственной смуты.

В те дни в окрестностях Петрограда шли бои между сторонниками и противниками революции. Царское Село, где нес служение отец Иоанн, захватили красногвардейцы. Безбожники бездоказательно обвинили священника в том, что он помогал контрреволюционерам, предали издевательским пыткам и расстреляли на глазах у родных.

46-летний протоиерей Иоанн Кочуров, по воспоминаниям очевидцев, был незаурядной личностью: блестяще эрудированный, истовый проповедник, яркий миссионер. Он долгое время нес служение в США, где благодаря его усилиям несколько десятков инославных приняли Православие и построили первый православный храм в городе Чикаго. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Тихон, лично знавший убиенного, писал его вдове: «Храним в сердце твердое упование, что украшенный венцем мученичества, почивший пастырь предстоит ныне Престолу Божию в лике избранников верного стада Христова». Спустя 77 лет слова святителя претворит в жизнь Архиерейский собор Русской Православной Церкви.

14 ноября (1 ноября по ст.ст.). День памяти бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана Азийских и матери их преподобной Феодотии (III).

Эти святые почитаются не только православными, но и христианами других конфессий, как небесные покровители врачей. Братья Косма и Дамиан жили в III веке в Малой Азии, принадлежавшей тогда Римской империи. Родители-христиане воспитали детей в благочестии и отдали их в обучение одному известному лекарю. Ученики превзошли учителя: слава об их искусстве и необычайных исцелениях разошлась по многим городам и селениям. Тем не менее, сами Косьма и Дамиан не считали себя великими, отказываясь даже брать плату с исцеленных.

Известно только, что лишь однажды святой Дамиан принял три яйца от одной спасенной им христианки: «Во Имя Святой Живоначальной Троицы — Отца, Сына и Святого Духа». Услышав имя Троицы, бессребреник не посмел отказаться.

Интересно, что предание Церкви знает еще две пары братьев-святых с такими же именами, живших примерно в то же время: Косму и Дамиана Римских и Аравийских.

15 ноября (2 ноября по ст.ст.). Празднование иконе Божией Матери «Одигитрия» Шуйская

Эту икону также называют Шуйско-Смоленской. Образ был написан в середине XVII века, когда в Русском царстве свирепствовала эпидемия чумы («моровой язвы»).

В течение нескольких дней с момента принесения иконы в шуйский Воскресенский храм люди стали целыми семьями посещать каждое богослужение. По преданию, горожане истово молились перед Шуйско-Смоленской иконой Небесной Царицы и только после этого чума стала отступать, сначала среди прихожан Воскресенского храма, а затем полностью покинула город.

Грамота со свидетельством о более чем ста исцелениях была отправлена в Москву — царю и Святейшему Патриарху. Шуйский образ Пресвятой Богородицы стал почитаться в западнорусских землях как чудотворный, спасающий от болезней, моров и оберегающий на войнах.

18 ноября (5 ноября по ст.ст.). День памяти святителя Тихона, патриарха Московского и всея Руси (избрание на Патриарший престол, 1917)

Избрание Владыки Тихона на возрожденный Патриарший престол состоялось на Поместном Соборе 1917–1918 годов.

Собравшиеся священнослужители и миряне долго не могли решить, кому же из архиереев суждено стать Патриархом. Три тура голосования показали, что есть три равных по авторитету и благочестию кандидата: митрополит Московский и Коломенский Тихон (Беллавин), архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий) и архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий).

В конечном счете, судьбоносный для Церкви и всей России жребий вытянуть доверили старцу Зосимовой пустыни Алексию (Соловьеву), пользовавшемуся всеобщим почетом иноку. Первым с начала XVIII века Патриархом велено было стать Владыке Тихону.

Недоброжелатели ранее нередко называли его «светским», критиковали за дружбу с творческой богемой и посещение театров. Но при этом «светский» Патриарх, по данным церковных историков, отличался необычайной истовостью в служении. Только за семь лет своего Предстоятельства 777 раз совершал Божественную литургию! И это в 1917–1925 годах — мрачные дни братоубийственной смуты, обновленческого раскола и воинствующего безбожия.

В те мрачные годы Церковь не могла позволить себе сосредоточиться исключительно на внутренней жизни. И пример ей подавал лично Предстоятель: Патриарх Тихон решительно осуждал Брестский мир, «красный террор» и вооруженное насилие в любых его проявлениях. «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной, и страшному проклятию потомства в жизни настоящей земной», — пишет он в воззвании от 1 февраля 1918 года.