Максим Рычков

Резонансный законопроект о профилактике домашнего насилия в России натолкнулся на критику общественности и законодателей. Но проблема домашнего насилия от этого не становится менее актуальной.

20 января рабочая группа Законодательного собрания Красноярского края дала отрицательное заключение на законопроект «О профилактике семейно-бытового насилия». Как сообщили журналисты издания regnurn.ru, в поддержку данного законопроекта не высказался ни один из участников обсуждения. Отдельные пункты законопроекта подвергли разгромной критике как несостоятельные и опасные.

Месяцем ранее обсуждение документа инициировал Общественный совет при Красноярской митрополии. Участие в том заседании принял лично митрополит Красноярский и Ачинский Пантелеймон. Мнения собравшихся предвосхитили грядущие оценки краевых парламентариев. Представители общественности, правоохранительных органов и Церкви отмечали несовершенство формулировок законопроекта. Это не годится для документа, призванного регулировать столь сложную сферу человеческих взаимоотношений, как семейные, — высказались участники обсуждений.

Общее мнение тогда выразил председатель совета, депутат Государственной Думы Виктор Зубарев:

— Семья, взаимоотношения внутри неё — это очень специфическая плоскость. Для закона, регламентирующего такие отношения, необходимы конкретные, ясные определения того, что является насилием, а что — нет. Для кого-то насилием может казаться любое наказание, но едва ли это будет истинным.

Опасение и критика

Красноярский край не стал аномальным в своём отношении к данному законопроекту регионом. Аналогичные суждения о документе высказывали и в других субъектах Российской Федерации. Волгоградская, Свердловская и Самарская области, Пермский и Ставропольский края, Республика Карачаево-Черкесия, — вот их далеко неполный список.

Семейно-бытовое насилие — умышленное деяние, причиняющее или содержащее угрозу причинения физического и (или) психического страдания и (или имущественного вреда, не содержащее признаки административного правонарушения или уголовного преступления.

(выдержка из ст. 2 законопроекта)

Претензии к документу у всех недовольных примерно одни и те же. Во-первых, это уже упомянутая размытость формулировок. Критики справедливо задаются вопросом: а не будет ли рассматриваться как «насилие», скажем, повышенный тон при разговоре, пристальный взгляд или отказ в покупке дорогой вещи?

Во-вторых, не всем нравится, что за исполнением закона, по мысли авторов проекта, должно следить не только государство, но и некоммерческие общественные организации. У критиков вызывает сомнение компетентность и желание помочь семье у таких наблюдателей. В-третьих, несогласные опасаются негативных социальных последствий. Их тревожат возможность резкого роста числа разводов, изъятия детей из семьи и даже увеличения количества бездомных.

Для наиболее радикальных противников закон о профилактике домашнего насилия недопустим по принципиальным причинам. Представители ряда общественных организаций пытаются доказать, что подобные инициативы финансируются и навязываются нашей стране из-за рубежа. По мысли крайних оппонентов законопроекта, российская семья представляет собой исключительно здоровую среду, не нуждающуюся в регуляции. Они уверены, что для профилактики семейного насилия в России достаточно имеющегося законодательства.

Но не является ли такой взгляд на проблему удобным самообманом?

Теории заговора против реальной проблемы

Велик соблазн представить российские семьи царством взаимной любви, заботы и крепких традиций. Это так же просто и удобно,

как и назвать всех, кто выступает за регулирование семейных отношений — хищными русофобами и западными наёмниками. Автор не отрицает связей отдельных НКО с зарубежными государствами и не оспаривает сомнительность практик современной ювенальной юстиции в западных странах. Однако это не говорит о том, что внутри «ячеек общества» современной России нет ни-каких трудностей.

Семейное насилие имеет место быть в нашей стране. До 40 % тяжких преступлений граждане РФ совершают против своих близких, — об этом в декабре прошлого года напомнила сенатор Совета Федерации, заместитель комитета по социальной политике Елена Бибикова. От домашнего насилия чаще всего страдают самые слабые и незащищенные члены семьи: женщины, дети, инвалиды и пожилые люди.

При этом понятие «семейное» здесь следует понимать de-facto. До 12 % семей живут длительно в незарегистрированном браке, а почти 30 % семей совместно про¬живали и вели хозяйство до заключения официального брака, — таковые данные официальной статистики.

Так что инициатива депутатов Государственной Думы — это, как минимум, тревожный сигнал и признание реально существующих проблем семьи как института в масштабах страны. Существующее законодательство и, тем более, практику его применения нельзя назвать достаточно эффективными. Подтверждения тому без труда можно найти в новостных сводках.

В конце ноября прошлого года 31-летний житель Иркутской области вывез в лес бывшую возлюбленную. Мужчина избил женщин}’ битой, нанес ей несколько ножевых ранений и оставил умирать. Той чудом удалось выжить и добраться до города. Как выяснилось, ранее девушка неоднократно жаловалась в полицию на своего мучителя, но те не принимали никаких мер.

Эта деталь характерна для подобных преступлений в современной России. В большинстве случаев им предшествовали безрезультатные жалобы женщин на своего супруга или сожителя в органы внутренних дел. Так было в нашумевшем деле москвички Маргариты Грачёвой, которой два года назад муж заживо отсек кисти обеих рук. Буквально за месяц до трагедии она жаловалась на его угрозы полицейским. Но участковый отделался лишь формальной беседой с извергом.

Так было и в не менее резонансном случае с Викторией Володиной из Ульяновска. В 2016-2018 годах она семь раз обращалась в полицию из-за побоев или угроз насилия со стороны бывшего супруга. Володиной всякий раз отказывали в возбуждении уголовного дела, несмотря на то, что одно из избиений привело к выкидышу, а в другом случае ей перерезали тормозной шланг в автомобиле. В итоге женщина эмигрировала и обратилась в Европейский суд по правам человека. Инстанция обязала Российскую Федерацию вы¬платить Володиной компенсацию и констатировала, что в нашей стране отсутствует законодатель¬ство, сдерживающее домашнее насилие.

В марте 2019 года в Нижегородской области участкового обвинили в халатности, повлекшей смерть человека, из-за того, что он отказался завести дело о домашнем насилии, сообщил Следственный комитет России.

Спустя две недели женщина скончалась от побоев мужа. Мужчину осудили за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть. Против полицейского возбудили дело, когда мать погибшей написала заявление к руководителю областного управления СК.

Невыносимый сор

Трудно оценить действительные масштабы домашнего насилия в России. Одни источники говорят о десятках и сотнях убитых ежегодно в результате семейных конфликтов, другие — о тысячах. При этом и те, и другие заявляют, что основываются на данных Министерства внутренних дел. Из года в год журналисты републикуют ещё один явно умозрительный показатель: 36 ООО — якобы столько российских женщин терпят домашнее насилие каждый день. Однако достоверность этого числа тоже вызывает сомнения.

Понять размах явления непросто из-за специфики проблемы, помноженной на особенности российской ментальности. Они хорошо отражены в нехитрых присказках вроде: «бьёт — значит любит», «милые бранятся — только тешатся» или «сор из избы не выносят». По международной статистике, женщины решаются уйти от мужа-дебошира только после седьмого нападения. Причем многие затем склонны передумывать и оставаться. Считается, что примерно четыре из пяти женщин не говорят посторонним, что подвергаются насилию дома. Их останавливают не столько чувства к «спутнику жизни»- насильнику, сколько дети, ложное чувство стыда, страх перед неизвестностью и возможными преследованиями в случае ухода из семьи.

«Он бил меня беременную, бил кормящую. Отвечу тем, кто скажет: „Сама виновата, — зачем терпеть этот ужас?“ А затем, что некуда деться — нет ни родителей, ни близких, ни своего жилья. Есть низкооплачиваемая работа, есть ребёнок, которого надо растить. При разводе он оставит нас без гроша: сказал, у него есть деньги на адвоката, а у меня нет ничего», — это одно из множества признаний жертв домашнего насилия, сделанных анонимно в Интернете.

Правовые тонкости

Ещё несколько лет назад специалисты высказывали сомнение, что действовавшие статьи УК РФ (ст. 115 «Лёгкие телесные повреждения» и ст. 116 «Побои») реально могут защитить жертв домашнего насилия. «В жизни закон работает так, что пока „не убил, не покалечил — остановить домашнего садиста с помощью эта статей невероятно трудно», — цитировали СМИ в 2012 году депутата Госдумы Салию Мурзабаеву.

Статьи 115 и 116 УК РФ относятся к так называемому частному обвинению. Дела по ним возбуждает мировой судья, а доказательства вины собирает сама потерпевшая сторона. В случае с семейным насилием сделать это очень трудно. Особенно, если у потерпевшей нет юридического образования или денег на адвоката. В случаях, когда жертва продолжает жить с насильником, сделать это ей трудно вдвойне.

К тому же, законодательство претерпело выгодные для «домашних садистов» изменения. С 2017 года семейные побои декриминализовали. Такие деяния для российского законодательства стали обычным административным правонарушением, вроде лихачества за рулем или выкуренной в неположенном месте сигареты. Наказания за них предусматривают 15 суток ареста или небольшой штраф.

Получается, что столкнувшаяся с домашним насилием женщина остается беззащитной. Один из авторов законопроекта «О профилактике семейно-бытового насилия» юрист Мари Давтян рассказывала в интервью журналистам издания «КоммерсантЪ»:

— Я работаю с полицейскими, мы опросили 217 полицейских из разных регионов, и они говорят, что из ста заявлений о домашнем насилии только одно доходит до суда. Только одна женщина из ста.

В том же интервью Давтян заявила, что простые полицейские в своем большинстве поддерживают закон против домашнего насилия и готовы участвовать в его реализации. «Они говорят: „Мы делаем то же самое, только сейчас в мусорную корзину выкидываем, а так у нас будет хоть какой-то результат»».

Выше уже упоминалась критика ряда спорных положений законопроекта. Но нельзя упомянуть о действительно полезном предложении авторов документа — защитном судебном предписании. Эта новация запретит насильникам пытаться давить на жертв и угрожать им. А такое поведение распространено среди «домашних садистов». Угрозы своей жертве и её близким рассылал даже муж упомянутой выше Маргариты Грачевой.

Митрополит Красноярский и Ачинский Пантелеймон:

— Такие законопроекты должны обсуждаться всей страной, потому что они касаются почти каждого из нос, наших близких и наших родных. Провословноя Церковь всегда осуждало домашнее насилие, и все религии миро с ней солидарны. В христианских семьях нет и не может быть насилия.

Увы, многие живут без Бога, без веры, безо всяких моральных принципов. Поэтому домашнее насилие сохраняется. И с ним нужно бороться, но нужно не допустить того, чтобы эта борьба превращалось в борьбу против семей кок таковых. Ведь близкие домочадцы порой конфликтуют между собой, но потом осознают ошибки, исправляются, мирятся.

Консервируемое насилие — не консервативная ценность

Главный аргумент противников законопроекта заключается в том, что Россия — консервативная христианская страна и ей чужды «европейские ценности», воплощением которых служит пресловутый законопроект. Но является ли наша страна консервативной, а законопроект — антитрадиционным и антирелигиозным?

Называть Россию консервативной страной можно только со значительными оговорками и сильной натяжкой. Большую часть XX века наша страна служила полигоном для совершенно антиконсервативного эксперимента. Религия, основа любого консервативного мышления, на протяжении всего существования СССР считалась то подлежащим уничтожению «дурманом», то заслуживающим порицания архаизмом.

В наше время модным становится говорить, что атеизм в Советском Союзе служил внешней декорацией, а «внутри» большинство граждан являлись верующими. Это лукавство и самообман. «Религиозность» советского общества наглядно показывало хотя бы его отношение к абортам. В 1960-х — 1980-х годах их количество значительно превышало показатели рождаемости в стране.

Можно говорить о неприятном парадоксе: многое из того, что считается во всем мире «не-консервативным» в России как раз успело стать привычным и укоренившимся. Это касается и сферы семейных отношений: например, осуждаемые православной традицией разводы, хоть и порицались в советском обществе на формальном уровне, считались там обычным делом.

Враждебен ли консервативному мышлению закон, препятствующий «праву» одного супруга бить или издеваться над второй половиной? Нет. Православие исторически порицает любое семейное насилие. Подлинно живущему по евангельским принципам отцу и мужу опасаться таких законов так же странно, как некурящему — новых антитабачных

запретов. Счастливая семья выступает одной из главных ценностей в консервативном мышлении. Сомнительно, что запрет на насилие внутри неё хоть как-то противоречит традиционной системе ценностей. Опять же, контроль за соблюдением такого закона будет обеспечивать своё же, российское государство, а не хищные апологеты ювенальной юстиции с далёкого Запада.

Живший в XVIII веке классик правовой философии Шарль Луи Монтескье указывал, что законы государства должны соответствовать образу жизни людей, его населяющих. Несомненно, что данный законопроект ещё «сырой» и нуждается в улучшении и доработке. Но необходимость его принятия объективно назрела в российском обществе.

В сентябре прошлого года избранный от России судья ЕСПЧ Дмитрий Дедов рассказал, что в суд поступило около ста жалоб от россиянок на домашнее насилие. В ЕСПЧ подчеркнули, что российские власти не «признают серьезность и масштабность проблемы домашнего насилия и дискриминационный эффект, которое оно оказывает на женщин».

В июле 2019 года бывшую участковую Наталью Башкатову на два года отправили в колонию-поселение за халатность после гибели 36-летней жительницы Орла. Когда 17 ноября 2016 года та женщина вызвала полицию из-за конфликта с бывшим сожителем, Башкатова заявила ей: «Если вас убьют, обязательно выедем, труп опишем, не переживайте». Она отказалась заводить дело по статье «угроза убийством» (119 УК РФ). Мучитель в тот же день забил женщину до смерти.

Руслан Попов

Красноярский регент и композитор о том, чему учат сказки людей разного возраста, почему слушать их — это труд, и как сибирских певчих позвали прочитать старинный сибирский сказ в Париж.

Очень часто самые теплые воспоминания о детстве связаны со сказками, которые нам рассказывали бабушки и мамы. Мы представляли себя героями из сказок, в наших фантазиях именно мы совершали те сказочные подвиги и блистали остроумием и находчивостью.

Время идёт, и вот уже мы рассказываем сказки, которые слышали в детстве, своим детям и внукам. Сегодня у нас есть уникальная возможность пообщаться с человеком, для которого рассказывать сказки не только хобби, но и профессия.

О русских сказках нам рассказал регент Архиерейского хора Покровского кафедрального собора, журналист и композитор Дмитрий Васянович. Этой зимой он вместе с трио певчих Покровского кафедрального собора с большим успехом представил красноярской публике «Сказ о том, как Митя счастье своё искал» на основе оригинального предания сибирских старожилов.

?— Здравствуйте, Дмитрий! Расскажите, как вы узнали о «Сказе о том, как Митя счастье своё искал»? Как пришла идея выступить со сказкой публично?

— Здравствуйте! Этот сказ записали ещё более века назад, на северо-востоке края, территории современного Кежемского района. Сделала это красноярская собирательница фольклора, педагог Мария Красноженова.

Это абсолютно удивительная личность. Она обучалась в красноярской женской гимназии, потом там же работала преподавателем географии. Даже в совсем юном возрасте она просила знакомых бабушек и дедушек рассказать какую-нибудь старинную сказку, спеть песню из их молодости. А после обязательно записывала всё в свою тетрадку.

«Когда в сказке начала звучать молитва «Отче наш», я понимаю, что зал наполняют детские голоса. Дети пели молитву вместе с нами!

После революции собирание фольклора стало делом её жизни. Она устроилась работать в краеведческий музей. Позже она стала постоянно ездить в экспедиции по близлежащим деревням. Их итогом стал выпуск книги под названием «Сказки нашего края». Книга много раз переиздавалась, и вот попала ко мне в руки. Всего ею было собрано больше 200 сказок.

А сказ про Митю я нашёл случайно. Я открыл наугад страницу и попал именно на эту сказку. Прочитал её и понял, что она мне очень нравится. В ней важное значение отведено религиозной теме, теме Православия. Например, у купца не было детей, и они с женой ходили в церковь и всё молили Бога, чтобы он послал им ребёнка. Даже удивительно, что в атеистическое советское время издавали такие сказки. Возможно, спасла «несерьезность» формата сказки. Может, цензоры подумали: «Сказка, да сказка, что такого? Ходят герои в церковь молиться и пускай». Разве кто сейчас может сказать точно?

?— Приходилось ли вам какнибудь адаптировать сказ под современные реалии?

— Нет, мы решили взять его целиком таким, какой он есть. Записал сказ фольклорист. А для фольклориста очень важно не просто записать, что человек рассказывает, а еще и передать, как он это говорит. То есть, запечатлеть говор, диалектизмы, которые там есть: «Сяли на корабель и поплыли…». Мы решили ничего не менять и рассказываем в том виде, в каком его рассказали сто лет назад Марии Красноженовой старожилы-кежмари из села Зеледеево. Поэтому мы не стали ничего менять.

«Мы не стали ничего менять, мы только дополнили сказ музыкой, и это нам здорово помогло

Мы только дополнили сказ музыкой, в том числе моими произведениями. И это нам здорово помогло. Одно дело, когда просто упоминается, как купец с купчихой пошли в церковь молиться. И другое — когда это дополняет пение, например, «Богородице Дево радуйся…». Это своего рода расстановка акцентов, раскрытие православной темы произведения.

 ?— Интересно, о похождениях Мити рассказывает Дмитрий. Нет ли у вас и у персонажа каких-либо сходств?

 — (смеется) Если честно, я даже не сразу заметил, что мы с моим героем тёзки. Я думаю, что Митя на меня совершенно не похож. Это очень интересный, такой целеустремленный парень. Я представляю его простоватым, упрямым и очень крепким юношей. Даже получив пощёчину от своей возлюбленной, он не обиделся на неё. Всё равно потом пошел её спасать.

Да, это очень интересный характер. Вообще, для меня этот сказ — воплощение настоящего сибирского характера, как мужского, так и женского. Здесь не так всё просто, как в классических русских народных сказках. Там, как правило, идёт рассказ о том, как положительный герой или героиня ищет свое счастье.

А здесь чтобы найти свое счастье героям приходится переломить свой характер. Митя изначально кажется недотёпой, но своим упорством он добивается счастья. А его возлюбленная? Персонаж положительный, но не без хитрости, не без лукавства. Такие вот живые образы, не без внутреннего конфликта.

Могу сказать, что пока среди моих знакомых нет своего «Мити». Может мне только предстоит познакомиться с таким человеком, увидим.

?— Как вообще появилась идея читать сказки со сцены?

— Перед детьми я профессионально выступаю давно, в рамках своей работы в краевой филармонии. Например, совместно с органистом Андреем Бардиным мы проводим такие представления: я читаю сказку, а Андрей аккомпанирует мне на органе. Есть ещё и «Ударная экспедиция». Там сказочные образы дополняет музыка ударных инструментов.

Если вернуться к «Сказу о Мите», то идея выступить с ним возникла совершенно случайно. Меня пригласили на творческий вечер в Париж, в конце января — выступить перед нашими соотечественниками и их потомками, живущими в Париже. Я не сразу принял приглашение, а когда согласился, то понял, что не хочу просто рассказать о своей музыке.

Мне это казалось скучным. И когда мне попалась сказка про Митю, я понял, что на неё идеально лягут мои произведения. Это и духовные песнопения, это и песни о маме для детских хоров, и песни на стихи Сергея Есенина и Афанасия Фета. Каждому из них находилось свое место. Вот так и родилась эта идея.

?— А кто вас пригласил в Париж и какие ожидания от Франции?

— В Париже, при храме Святой Троицы, есть центр духовной православной культуры. У них есть хор, в котором занимаются русскоязычные ребятишки. Хором руководит Ольга Русакова. Это наша землячка: когда-то именно Ольга Карловна создавала наш знаменитый хор «София» в Красноярске. Потом она переехала работать во Францию.

«У наших далеких предков сказка была одним из немногих доступных развлечений

И так получилось, что центр решил организовывать встречи современных российских композиторов с русскоязычной французской публикой. Они проходят практически каждый месяц. Однажды Ольга Карловна написала мне в Facebook и пригласила познакомить парижскую публику с моим творчеством с участием её хора «Соловьи».

Также мы планируем выступить в сербской столице Белграде. Нас позвали дать представление в русской школе при посольстве нашей страны в Сербии.

?— Как отзываются о сказке дети и родители? Отличается восприятие сказки у разной аудитории?

— Когда мы начали работу над сказом, то поняли, что он, на самом деле, больше рассчитан на взрослых. Там есть скрытые смыслы: о молитве, о милостыне, о различии в мировосприятии мужчины и женщины. Всё это ребенку без помощи старших понять трудно.

К слову, сказки изначально не воспринимались как творчество для детей. У наших далеких предков, у простого люда, сказка была одним из немногих доступных развлечений. «Детскими» они стали относительно недавно, в XIX или даже в ХХ веке.

«Нужно читать абсолютно разные сказки, начинать лучше со своего фольклора

И от нашей сказки каждый берет что-то свое. Детей, к примеру, увлекает то, что в сказке есть элементы мистики. Есть в ней такой персонаж, Ворон Воронович. Персонаж фантастический; нигде в сказке нет описания того, как он выглядит.

Мы спрашиваем у ребятишек, как они его себе представляют, а ответы у них самые разные. Ктото говорит, что это оборотень: то птица, то человек. Кто-то — что это гигантский ворон. То есть детей захватывают прежде всего фантастические образы. Взрослых больше трогает духовная сторона, а именно — обращение к Богородице, звучания молитв, песни о маме. Ведь только с возрастом мы понимаем, что нужно как можно больше времени проводить с родителями. А живы они, увы, не у всех. Наверное, именно этим, сказка трогает взрослую публику.

Какой случай на наших представлениях тронул больше всего? Вспоминаю, как мы читали сказку для детей из одной из красноярских воскресных школ. Было там примерно пятнадцать ребятишек. И когда в сказке начала звучать молитва «Отче наш», я понимаю, что зал наполняют детские голоса. Дети пели молитву вместе с нами! Такое сопереживание очень тронуло.

?— Выступать со сказкой — это просто чтение или актерская игра?

— В первую очередь, это именно чтение. И мы понимаем, что современным детям сложно бывает именно просто сидеть и слушать.

Сейчас у всех с пелёнок сотовые телефоны или планшеты; с ранних лет все привыкают к фильмам и мультфильмам. Это, конечно, хорошо, но это не развивает у детей фантазию. Он видит, что происходит на экране или сцене, и только считывает информацию. Получается так, что все образы за ребёнка уже придумали взрослые.

Поэтому мы считаем, что сказки нужно именно слушать, а не смотреть. Мы специально не стали расписывать ее по ролям. Мы оставили художественное чтение, и я читаю её один. Хор, как правило, только поет, хотя порой мы импровизируем и пробуем читать по ролям. Ведь характеры, как я говорил, здесь яркие и сильные. Невозможно сдержаться, чтобы не обыграть их.

«Для меня этот сказ — воплощение настоящего сибирского характера

Когда ребёнок внимательно слушает, у него в голове рождаются образы героев. Поэтому мы и спрашиваем, как они представляют себе Ворона Вороновича? Нам интересно знать, как у них работает фантазия. Ведь взрослые очень часто решают за детей, каким будет тот или иной образ. Когда ребенок слышит сказку, он представляет, как герои выглядят, что они делают, что они говорят.

И если у ребенка будет развита креативность мышления, значит из него может вырасти очень творческий человек. Он сможет хорошо рисовать, сможет сам придумывать музыку, возможно в будущем он будет изобретателем, потому что у него уже начал работать этот отдел мозга, который позволяет ему летать и фантазировать в своих мыслях. Поэтому когда меня спрашивают, с какого возраста приводить ребенка на сказку, я всегда говорю, чтоб приводили вне зависимости от того, сколько ребенку лет. Главное, чтобы он умел слушать. Если ребенок может слушать, если он увлекается рассказами, то значит, ему эту сказку будет воспринимать легко и интересно.

?— А какие сказки вы бы посоветовали прочитать всем?

—Я думаю, что нужно читать абсолютно разные сказки. Начинать лучше со своего фольклора. Прочитав сборник сказок, собранных Марией Красноженовой, я советую познакомиться с ними всем. Они полезные, мудрые, познавательные.

Например, в одной из сказок есть очень любопытный сюжет. Работник устраивается к хозяину, а тот ему сообщает, что отдаст ему одну очень ценную вещь, если он узнает, где прячутся его домашние животные. Рано утром со двора уходят все животные и возвращаются поздно вечером. Где они все это время гуляют, он не знает.

Когда герой начинает следить, оказывается, что все животные подходят к речке и заходят в нее. Когда он все-таки решается прыгнуть за ними, то видит, как животные превращаются в священника и прихожан. А после начинают богослужение под водой. Совершив Литургию и причастившись, они вновь превращаются в животных и возвращаются к хозяину во двор.

Эта сказка была записана в 1930-х годах. Как мне кажется, здесь аллегорически обыграно бедственное положение Церкви в те годы. Нельзя было открыто совершать богослужения, вот так это и отразилось в сказке. Священнику и прихожанам приходилось казаться кем-то другими. Возвращаться к «хозяину», который возможно и суп из них сварит. Но хранить веру для них было самым важным. Вот такая удивительная сказка. В этом наша история.