Юрий Пасхальский

На этот раз в выпуске «Летописи возрождения» мы приведём фрагмент беседы с кандидатом искусствоведения Татьяной Ломановой. Какие перемены произошли в художественном искусстве Красноярского края в период перестройки и после распада Союза? Почему именно это время стало наиболее благоприятным для формирования новых направлений? — об этом расскажет Татьяна Михайловна, будучи не просто наблюдателем, но и активным участником творческой жизни нашего региона.

— Это было время кризиса, в том числе и в искусстве. Наступает 1991 год, и начинается история новой страны, начинается новое время. Очень многое ушло. Во-первых, ушёл госзаказ. Раньше художники знали, какие работы будут востребованы. Допустим, будет юбилей милиции, и к нему непременно откроется большая выставка — нужно писать на эту тему. Это условно говоря. Художники десятилетиями так работали, но в один момент всё это рухнуло.

Огромные полотна стали никому не нужны, они стоят в мастерских. У музеев нет денег для их приобретения, ведь культура всегда жила на остаточные средства. А с развалом Советского Союза всё усугубилось. И это время было достаточно тяжёлым для художников, привыкших работать в советской системе. Его так приучили — он живет свободно, спокойно, у него семья, которую нужно кормить, музеи, конторы приобретают его работы. Это была налаженная система. А потом всё это благополучие исчезло. Конечно, для многих такие перемены были большим потрясением. Теперь художник вынужден сам заботиться о себе и о своей семье.

Ушла тематическая картина. Кому стали нужны все эти «Хлеб Родине!»? Все лозунги исчезли из культурного пространства. Но в это же время молодые художники начинают искать и находить новые пути. Нет картины, не нужно писать партизана или рабочего с натруженными руками? Хорошо, я буду писать другое. Они для себя открыли новый мир. Они вдохновились той же нашей Сибирью, древнейшей Сибирью. Ведь по тропам нашей земли тысячелетия назад проходили миграции. Сколько у нас ценнейших памятников? Юг Сибири вообще можно назвать археологическим музеем под открытым небом.

Молодые художники увидели мир людей, которые живут за полярным кругом, в хакасском улусе, в таёжной деревне. И эти люди радуются жизни. И вот этот мир вошёл в работы молодых мастеров. Впоследствии сложилось целое направление в художественном творчестве наших земляков — неоархаика. Это обращение на новом этапе искусства к древнейшим образцам. Это очень увлекло наших молодых художников.

И если 1960–1970 годы — это поколение романтиков, то в 1980–1990-е в искусство приходят немного другие люди — более смелые, более раскованные. И они нашли свою нишу, свой путь. А более старшее поколение художников тоже продолжало работать. Часто они писали портреты, в основном друзей и знакомых. Это были серьезные психологические работы. Но ветеранов с печальными взглядами стало гораздо меньше. 1980–1990 годы — это красивое время.

Девяностые — это настоящий взлёт искусства. На очень высокий уровень в нашем крае вышла керамика. Это взлёт живописи. Открылись шлюзы, и стало можно писать авангардные вещи. Конечно, часто это были третьесортные авангардные работы, но художники пробовали себя, было интересно.

Тогда начинал творить великолепный художник Николай Иосифович Рыбаков, Сысоев свои композиции создавал, Ануфриев работал над замечательной керамикой. Повторюсь, в это трудное время появились очень умные и смелые художники. Да и когда у нас простые времена?

У многих художников появилась религиозная тематика. Причем не только у молодых, кто начинал творить в это время видя, как открываются храмы, но и тех, кто ещё недавно стоял на позициях соцреализма. Они тоже были свидетелями перемен и сами менялись. В начале девяностых многие художники начали расписывать храмы, писать иконы. Многие через религиозное искусство сами стали глубоко верующими, православными людьми. И в своём творчестве художники всё чаще стали прибегать к православным мотивам, как художник Александр Волокитин. У него несколько очень глубоких, православных по духу работ. И работа художников с православной тематикой продолжается и по сей день, многие работают. Юлия Иванова уже несколько лет ведёт проект «Ангелы мира». И в нём сейчас участвуют уже сотни художников.

«Церковный сторож». Холст, масло. Художник Александр Волокитин.

Вообще, сложно перечислить имена замечательных художников того времени. Очень интересно работали Николай Рыбаков, Сергей Теряев, Валентин Теплов. Работал в то время Юрий Деев. Керамисты — Ануфриев, Мигас, просто задыхались от невероятного количества сюжетов в своём творчестве. Я сейчас если кого-то не назову, то могут обидеться, но это просто первые имена, которые вспоминаю. А их очень много.

Работали в то время такие мастера как Георгий Маркович Знак, Степан Егорович Орлов, Борис Яковлевич Ряузов — корифеи. Это люди, которые пришли в искусство ещё в шестидесятые, привнесли много нового и совершенно блестяще работали до самых последних дней.

Уже тридцать лет прошло с начала девяностых, и мы уже говорим об этой эпохе в прошедшем времени. А вспоминать есть что. Это было сложное и красивое время.

Проект «Летопись возрождения» реализуется при поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива 2019–2020».

Юрий Пасхальский

В этом выпуске проекта «Летопись возрождения» мы поговорим о телевидении периода перестройки с Людмилой Вахмениной. Долгие годы Людмила Михайловна трудилась на краевом телевидении и во времена перестройки была главным редактором общественно-политического вещания. Фактически все знаковые процессы той эпохи так или иначе отразились именно в этом сегменте краевого вещания, и Людмила Михайловна поделилась историями о том, как в нашем регионе происходила постепенная смена телевизионных форм.

? — Подчас, новому поколению кажется, что советское телевидение представляло собой нечто скучное, а иногда и лишённое смысла — ничего кроме идеологических штампов. Чем же на самом деле отличалось пред-перестроечное телевещание от современного?

— Телевидение — это явление в нашей жизни сложное. И его нужно серьёзно изучать, чтобы давать ему характеристики. Но безусловно можно сказать, что телевидение — это мы сами. И когда на рубеже перестройки произошли тектонические изменения в нашем обществе, точно такие же перемены произошли и на телевидении, это явление уже совершенно новой эпохи.

То телевидение, на котором работала я и мои коллеги, я могу охарактеризовать такими словами: оно было содержательным, целомудренным и, во что сейчас уж совсем сложно поверить, оно было некоммерческим.

Пред-перестроечное телевидение было содержательным уже по структуре. Краевая студия телевидения состояла из редакций: общественно-политической, музыкальной, художественной, детской, молодёжной, промышленного вещания. Каждый редактор рассчитывал на свою целевую аудиторию и выпускал передачи именно для неё.

Ещё одна особенность краевого телевидения — нас нацеливали именно на региональное вещание. Нам не разрешалось делать программы вселенского масштаба. Всегда говорили — «У нас очень много интересного в крае и в городе. Ищите своих героев, рассказывайте о них». Тогда мы сопротивлялись этому, казалось, это мешало нашему творческому размаху. Сейчас я понимаю, что в этом было нечто правильное.

Создаётся впечатление, что авторы сегодняшних программ боятся, что зритель серьёзную информацию воспринять не сможет. Общественно-политические передачи превратились в шоу. Они часто заканчиваются даже драматургическими сценами вплоть до драки. В прошлом подобные дискуссии действительно были содержательными. Важны были не эмоции, а то, что приглашённые в студию гости пытаются донести.

То, что телевидение было целомудренным, об этом и говорить не стоит. Многое из того, что есть сейчас, представить себе было совершенно невозможно. Для меня различные ток-шоу являются совершенно непонятным феноменом, и найти объяснение я не могу, ведь прийти на исповедь очень трудно, а разоблачаться перед всей страной вдруг стало как будто бы даже престижно.

Коммерция радикальным образом изменила суть телевидения. Хотя разговоры о том, что телевидение дорого стоит, велись всегда. Но в доперестроечные времена государство владело телевидением и оплачивало его. И наша руководство, особенно когда было нами недовольно, напоминало, что дорога каждая минута эфира. Это означало, что каждый выпуск нужно тщательно готовить, не делать эфир пустым, несодержательным.

? — Как отразилась перестройка на работе краевого телевидения? От кого исходила инициатива смены форматов телепередач?

— Процесс этот был постепенным. Это всё не в одночасье случилось, не сразу мы перестроились и начали думать иначе. Я работала тогда главным редактором общественно-политического вещания. За несколько лет до перестройки мы делали цикл, который назывался просто и ясно «Поговорим о важном». У телевидения две важные составляющие: форма и содержание. Конечно, содержание влияет на форму, но иногда и форма на содержание. У нас была передвижная телевизионная станция, это специально оборудованная машина, которая позволяла выехать за рамки студии, приблизиться к народу.

Цикл «Поговорим о важном» рассказывал о жизни завода медпрепаратов. И все десять передач цикла мы записывали в стенах завода, это позволяло более детально поговорить о реальной жизни людей, об их проблемах. Следующий цикл назывался «Вам отвечает руководитель». Сейчас может показаться, что в этом нет ничего удивительного, но тогда добиться разговора в прямом эфире с руководителем предприятия было очень проблематично.

Новые темы и новые задачи требовали и новых телевизионных форм. В перестройку впервые появились новые телеканалы. Один из первых назывался «Мы». Впервые появилась программа, которую вели все журналисты редакции. Мы все собирались в студии, каждый журналист приходил со своим сюжетом, и естественно возникала дискуссия. И если первая программа была лишь заявкой на этот цикл, то вторая передача телеканала «Мы» была посвящена рассказу о работе общества «Мемориал», которое начало изучать историю репрессий в нашем крае. Раньше одно лишь упоминание этой темы было бы невозможно, а потом мы начали довольно подробно говорить обо всём этом с нашими телезрителями.

Популярной и даже любимой зрителями передачей был наш сатирический киножурнал «Кунсткамера». Накануне нашей встречи, я перелистала несколько оставшихся сценариев, и во что я обнаружила: сюжеты о том, что не убираются кучи мусора, о просроченном товаре в магазинах, о рассыпающихся без капитального ремонта домах. К сожалению, вечные темы. И вот на примере «Кунсткамеры» я прослеживаю настоящую эволюцию свободы слова. В первых выпусках нам не разрешалось критиковать руководителей на уровне райисполкома. Нам говорили, что нужно искать конкретных виновников неполадок, но дело было в том, что сбой давала система. Впоследствии нам разрешаюсь критиковать даже заместителя крайисполкома. То есть это был процесс болезненный, трудоёмкий и постепенный.

Конечно, когда мы работали, цензура нам очень мешала. Но сейчас, спустя годы, проходит процесс переосмысления того, что началось в перестройку, и многие наши оценки становятся более взвешенными. Хорошо об этом сказал наш писатель Сергей Кузнечихин:

«И когда была дана лицензия, спалили возмездие с терактом

Убивали внутреннего цензора, а убит был внутренний редактор».

Вот что, к сожалению, произошло, и что мы сейчас наблюдаем. Хотя и сейчас на нашем телевидении много интересного, содержательного, талантливого. Сейчас у нас огромный выбор, а тогда было всего два канала. И ещё у телевидения есть одно замечательное свойство — мы можем в любую минуту его включить и в любую минуту выключить. И всё это зависит от нашего внутреннего редактора.

Проект «Летопись возрождения» реализуется при поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива 2019–2020»