7 января 2026 года, в праздник Рождества Христова, на телеканале «Россия 1» состоялся показ традиционного Рождественского интервью Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Предстоятель Русской Православной Церкви ответил на вопросы генерального директора ТАСС А.О. Кондрашова.

— Ваше Святейшество, спасибо Вам огромное за ставшую уже традиционной возможность записать с Вами Рождественское интервью. Позвольте, как обычно, начну с вопроса непраздничного. Мы уже почти четыре года живем в условиях боевых действий, война продолжается. Видим серьезные попытки добиться мира, но видим и мощное противодействие тех, кто остается сторонниками войны. А между тем Церковь учит, что война — это следствие греха, а не только конкуренция великих держав. Как приблизить мир? Может быть, мы его приближаем не так, как нужно? Может, нужно сначала преображение человеческое, а уже потом политические попытки — как Вы считаете?

— Конечно, это правильный подход, но нереальный, особенно в нынешних условиях, да и на протяжении всей истории. В международных отношениях должно присутствовать этическое начало, к этому надо стремиться, но чаще всего берет верх практицизм. И если этот практицизм использует очень опасные средства для достижения целей, то результатом становится дестабилизация жизни и агрессия, что, конечно, приносит горе многим людям.

Если же говорить о современном политическом контексте, то возникает вопрос: а откуда это напряжение между Россией и Западом? В чем дело? Понятно, что во времена Советского Союза у нас был другой политический строй, и конфликт был предопределен идеологическими факторами. Но сейчас-то всё то же самое: рыночная экономика, свободное перемещение людей, права человека. Всё, что использовалось Западом в атаках против Советского Союза, сегодня снято, и не потому, что кто-то решил перед Западом выслужиться, а просто и народ наш, и правительство, и государственные лидеры, и общественность осознали, что нужно действительно уважать права человека, нужно действительно уважать религиозную свободу.

Сегодня у нас нет принципиальных противоречий с теми странами, о которых мы говорим в молитве: «многие ополчишася на нас». А вот теперь самый главный вопрос: если фундаментальных противоречий нет ни в государственном устройстве, ни в идеологических основах политики, то в чем же дело? Почему же «многие ополчишася на нас»? Этот вопрос я себе задал в свое время и вот к каким выводам пришел. Всё неслучайно, потому что мы представляем очень привлекательную альтернативу цивилизационного развития. Мы предлагаем ценности, от которых Запад отказался и отказывается. Мы предлагаем не изгонять христианскую веру, как это сейчас происходит на Западе. Конечно, не так, как в Советском Союзе, — в тюрьму не сажают, однако вера выносится за поля общественной жизни на основании ложного тезиса «религия — это личное дело человека». Но разве нельзя точно так же отнести к личным потребностям многое из того, что происходит в общественной жизни, на чем так настаивает либеральное общество? Могу сейчас целый список привести.

— Конечно, прежде всего воинствующий секуляризм…

— Совершенно верно, это правильное определение: воинствующий секуляризм. Вот, значит, почему «многие ополчишася на нас». Удивительно, но наша страна является сегодня защитником традиционных ценностей, касающихся человеческой личности. Мы не принимаем то, что сегодня принято на Западе под лозунгом «права человека», но что на самом деле направлено на разрушение человеческой нравственности.

Ведь что такое нравственность? Нравственность — это Божий закон, заложенный в человеческую природу, чтобы человек жил. Нравственность — это способ таким образом пройти свой жизненный путь, чтобы не потерпеть фиаско. А если человек идет против нравственности — допустим, становится вором? Ни один вор не может быть счастливым человеком! Вор может быть богатым, но он никогда не будет счастливым. Нравственность, как заложил ее Бог в природу человека, есть условие и способ обретения человеческого счастья. И когда сегодня под видом свободы разрушается личная и семейная нравственность, мы же видим, к чему это приводит.

Почему же подобное не останавливают, а вместо того ссылаются на личную свободу как на неотъемлемую составляющую человеческой личности? А ведь всё это отражается на молодежи. Мы видим, особенно в западных странах, нравственную деградацию молодого поколения. «Если Бога нет, то все дозволено», а потому, помимо нравственной деградации в межличностных отношениях, получают распространение такие социально опасные явления, как, например, наркомания.

Еще раз хочу подчеркнуть: нравственность — это условие выживания человеческой цивилизации. И если мы попираем нравственные законы, мы встаем на очень опасный путь разрушения общественной, а также и личной жизни.

— Нравственность лежит еще и в основе духовного суверенитета, что очень раздражает наших западных «партнеров» в кавычках, потому что духовный суверенитет есть основа государственного суверенитета. Это им не нравится, потому что наше государство — это цивилизация…

— В этом-то сейчас вся проблема: признавая все права и свободы, осуществляя политику строго в рамках требований Организации Объединенных Наций и правозащитных организаций, не отступая ни на шаг от этого курса (в отличие от Советского Союза, который за это критиковали), Россия становится — не хочу сказать идеологическим, а скорее духовным — противником западной цивилизации. Именно потому, что та цивилизация оправдывает грех и считает, что грех — это не грех, не нарушение каких-то заповедей и каких-то принципов жизни, а альтернативный путь человеческого развития: «Вот так мы хотим развиваться». Но нарушение Божественных нравственных законов всегда влечет за собой ситуацию, которая угрожает самому существованию общества и государства.

— Попытки подменить наши традиционные ценности, подменить нравственность наблюдаются и будут наблюдаться постоянно. В конце 2025 года Вы встречались с журналистами, которые пишут на церковные темы, и говорили о том, что и в медиапространстве должна быть христианская миссия. Потому что, если посмотреть на социальные медиа и на содержание популярных блогов, — там настоящее торжество сытой жизни. Ролики учат всех тому, что блестящая, шикарная, сытая жизнь и есть якобы чуть ли не смысл и цель существования. И, конечно, очень редко мы можем найти там авторов, которые проповедуют справедливость, любовь к ближнему. А вообще, как Вы думаете: способны ли наши традиционные ценности победить в этом медиапространстве массовую культуру? Или у Запада есть много надежд на подмену духовных начал?

— То, о чем Вы говорите и что сейчас очень ярко продвигается в западных масс-медиа и вообще в западной культуре, в западной философии жизни, — это отсутствие понятия «подвиг». Подвиг — это нарушение комфорта. Подвиг делается во имя чего-то, но не во имя себя. А вот сосредоточенность на самом себе — это максимальный эгоизм, который сегодня проявляется в жизни западного общества. Даже не столько в жизни отдельных людей, потому что нравственное чувство все-таки сохраняется и ее регулирует, а в системе общественных ценностей.

Так вот, подвиг — это движение вперед и вверх. Почему вперед? Потому что горизонтальное развитие — это развитие общественной, политической, экономической жизни. Без подвига это ведь тоже невозможно. Как можно без подвига защитить Родину? Как можно было без трудового подвига построить такую сильную страну, как наша? Подвиг — это движение, еще раз хочу сказать, вперед, что необходимо для развития человеческого бытия по горизонтали, и вверх, что ведет нас к высшим идеалам. И мы не достигнем по-настоящему ни земного благополучия, ни тем более Божиего благоволения без подвига.

— Это христианское понимание слова «подвиг», и сколько подвигов сейчас совершается, каждый день о них слышим! А ведь само понятие «подвиг» имеет христианскую природу.

— Хорошо, что Вы именно так актуализировали то, о чем мы сейчас говорим. Действительно, то, что сегодня происходит, — это замечательный показатель того, что сохраняется нравственное чувство в сердцах наших людей. Как можно отдать свою единственную жизнь ради высших целей, ради общества и государства? Вот это и есть подвиг, и, конечно, подвиг приближает человека к Богу, потому что он связан с определенным самоограничением, а иногда и с жертвой, которую приносит человек.

Без подвига не может быть по-настоящему здорового цивилизационного развития. Потому что тогда цивилизационное развитие будет направлено в обратную сторону — только на достижение благополучия для себя родного, как это и происходит сейчас во многих странах.

Дай Бог, чтобы Россия сохранила подвижничество как очень важное измерение человеческой жизни, общественной жизни, как некий показатель того, что общество здоровое, что оно сохраняет нравственные ценности, а также и для того, чтобы обеспечивалось наше поступательное всестороннее развитие.

— Ваше Святейшество, последнее время, разговаривая с людьми, очень часто замечаю, что они испытывают некий страх. Понятное дело, что страх присущ природе человеческой, но сегодня у людей бывает страх за завтрашний день, за своих детей, даже страх за свой завтрашний социальный статус. И эта тревожность мешает им развиваться, мешает идти, как Вы говорите, и по горизонтали, и вверх, вперед и вверх. А что должно быть вместо страха, чтобы развиваться? Как победить этот страх?

— Ну, если я отвечу словами Божественного Писания, кто-то поймет, а кто-то не поймет. Слова такие: «любовь изгоняет страх» (1 Ин. 4:18). Но очень многие люди у нас понимают под любовью всё что угодно, кроме подвига и жертвенности. А по-настоящему не может быть любви без жертвенности. Не может быть благополучного брака, если муж и жена живут только ради себя. Если они живут друг для друга — это самый крепкий брак. Любовь всегда связана с жертвенностью. Любовь к Отечеству всегда связана с жертвенностью, особенно когда для страны создаются угрозы со стороны внешних сил. И мы знаем, что любовь к Отечеству подвигала людей на поступки, которые от них даже и не требовались. Это был сверхподвиг. Закрыть амбразуру грудью — это сверхподвиг. Можно было подождать: кто-то подошел бы с гранатами, забросали бы всё. Но человек находился в таком состоянии, что понимал: у него уже нет другой возможности, как только грудью закрыть амбразуру.

Поэтому подвиг, жертвенность — это высочайшие проявления человеческой души, внутренних человеческих сил. Если исчезнет из нашей жизни способность совершать подвиг, то есть быть подвижниками, то это очень ослабит наш народ, а значит, и государство. Верю и надеюсь на то, что этого не произойдет, хотя все эти псевдокультурные факторы, которые приходят к нам извне, несомненно влияют на жизнь нашего общества. Конечно, они полностью исключают все то, что я сейчас сказал, и ориентируют на другое целеполагание: «Какой подвиг? Жизнь дана одна! Да живи ты, зарабатывай, трать, наслаждайся! Так много всего, что может принести тебе радость — зачем тебе еще куда-то двигаться?»

Но только без подвига нет развития, это совершенно очевидно. Ученые, которые делают величайшие открытия, — они все подвижники. Они от многого отказались, чтобы достичь уровня знаний, который приводит к большим открытиям, — это подвиг. Подвиг совершают воины, защищающие Родину; а если не будут защищать, Родина погибнет. То есть подвиг — это такое внутреннее движение человека, которое направлено вверх, к высшим ценностям и целям. Но одновременно подвиг всегда приносит пользу людям.

— А семью завести — это подвиг?

— Я не очень хороший комментатор по поводу семьи. Но я жил в семье священника, у нас была очень дружная семья: мама, папа, трое детей. Отец прошел через тюрьмы и лагеря — только потому, что был верующим человеком. Мама была учительницей немецкого языка в школе, она из интеллигентной петербургской семьи. Жили очень бедно, потому что в то время, в 50-е годы, государство боролось с Церковью, облагая священников непомерными налогами. Считалось, что если им жить будет не на что, то и Церковь закончится. И вот на моего отца был возложен налог в 120 тысяч рублей! Для того чтобы понять, что означает эта цифра, — тогдашний автомобиль «Победа» среднего класса стоил 16 тысяч. Это значит, целый гараж автомобилей! А если бы он не выплатил эту сумму, его бы просто-напросто посадили в тюрьму.

Денег не было, но у отца был широкий круг знакомств среди интеллигенции — научной, медицинской. Среди них были люди состоятельные, даже лауреаты каких-то премий, и папа попросил их о помощи, чтобы они дали денег в долг. И, представьте себе, собрал.

— В долг, чтобы заплатить налог?

— Да, и богатые советские интеллигенты собрали эти деньги, он заплатил налог и не пошел в тюрьму. Но это привело к тому, что за эти налоги пришлось расплачиваться уже мне, потому что за свою жизнь отец не мог собрать этой суммы. А я сумел собрать только тогда, когда меня направили в Женеву работать в качестве представителя нашей Церкви при международных организациях. Там была зарплата в валюте, я ее конвертировал в наши рубли, и очень скоро мы расплатились с этими долгами. Но все мое детство было в бедности, и я благодарю за это Бога, потому что пройти искушение бедностью — это тоже очень важный, я считаю, урок и один из факторов, формирующих положительные стороны человека.

— Я почему спросил про семью, подвиг ли это, — потому что именно страх сегодня мешает молодым заводить семьи, и уж тем более они боятся рожать детей. А в целом ряде западных стран — Вы наверняка слышали эти опросы — едва ли не половина молодых людей вообще не предполагают завести детей и не собираются оставить после себя потомство. Такое впечатление, что мир — причем благополучная часть мира — катится к общественной эвтаназии, просто коллективное самоубийство какое-то. Вот Церковь может это остановить?

— Церковь может констатировать и диагностировать болезни. Это крайняя форма эгоизма. Жизнь только для самого себя — это очень опасное явление, и недаром всё это осуждается в слове Божием. Даже в советское время это очень осуждалось с точки зрения общественной нравственности; думаю, в некоторых странах такое осуждение сохраняется. Ведь если так строить жизнь, то общество действительно станет очень хрупким. Каждый за себя, а значит, исчезает понятие солидарности. Нет смысла о ком-то другом беспокоиться — пускай сам о себе беспокоится.

Думаю, наша страна в каком-то смысле от этого застрахована. Весь наш исторический опыт связан со страшными нападениями извне, двумя мировыми войнами и многими другими потрясениями. И если бы не было солидарности внутри общества, если бы не было взаимной поддержки, то, наверное, нашей страны уже не существовало бы.

Ведь подвиг народа нашего в Великой Отечественной войне действительно основан на жертвенности. Потому что мало было шансов остаться в живых, особенно в начале войны, у человека, который призывался в армию и направлялся на фронт. Еще раз сошлюсь на опыт моих родителей. У меня отец был инженером и работал на военном заводе в Ленинграде. Когда немцы стали наступать, в районе города Луги, на западных окраинах Ленинградской области, нужно было строить военные укрепления, для того чтобы приостановить наступление врага. Отца направили туда как инженера, и он руководил строительством важного участка на Лужском направлении. И уже потом он рассказывал, с чем ему приходилось сталкиваться. Строят эти укрепления, причем очень часто там женщины копали, и вдруг он видит, как бегут шесть солдат с каким-то ужасным выражением лица. Он их останавливает: «Вы что, с позиций бежите?» Они говорят: «Да, бежим с позиций». — «Как вы можете?!» — Ответ такой: «У нас одна трехлинейка и шесть патронов, а на нас идут «тигры». Что мы должны делать?»

Поэтому у героизма тоже должны быть какие-то рациональные обоснования. Если в результате бессмысленная смерть, то героизм в таком случае неуместен. Но если взять историю Великой Отечественной войны — несмотря на эти шесть патронов на несколько человек, наша страна, во-первых, остановила агрессию на начальном, очень опасном этапе военных действий, ну и потом всё, что происходило, — вплоть до взятия Берлина.

— Знаю, Ваше Святейшество, что Вы лично уделяете большое внимание подготовке церковных кадров, священников и даже интересуетесь курсами в высших духовных учебных заведениях. А вот скажите: каким должен быть священник, чтобы к нему тянулись прихожане, чтобы его любили, а самое главное, чтобы ему доверяли?

— Это очень непростой вопрос. Во-первых, в настоящее время священник должен обладать определенным образованием, быть интеллектуально и культурно развитым. Не потому что это добавляет ему духовных сил, а потому что это помогает людям невоцерковленным, но нередко достаточно хорошо образованным, прислушиваться к тому, что говорит священник. Если батюшка вообще ничего не знает и такой, как говорят, «серенький», то, может, к нему будут относиться со снисхождением, но уважение он вряд ли сможет стяжать.

Но, конечно, главная сила, которой должен обладать священник, — это не столько образование, сколько его собственное духовное состояние, собственный духовный опыт. Если у священника нет духовного опыта, который включает в себя, во-первых, самоограничение, способность бороться со своими собственными страстями и грехами, то как же он может быть убедительным в разговорах со своей паствой? Поэтому, если нет опыта духовной работы над самим собой, то священник не может быть успешным.

Сегодня у нас очень много образованных священнослужителей, прекрасных администраторов. Достаточно сказать, как строится в церковном смысле Москва, как строятся храмы, — чаще всего батюшка там и прораб, и инженер, и руководитель; и слава Богу, что это так. Но при всем этом очень важно, чтобы священник всегда оставался духовным отцом, к которому люди могут прийти, раскрыть свою душу, не стесняясь и ничего не опасаясь. И чтобы у священника всегда хватало аргументов, в том числе на основе его личного опыта, для того чтобы убедить человека в правильности или неправильности его поступков.

— Ваше Святейшество, наверняка Вы тоже наблюдаете — мне кажется, наше гражданское общество за последнее время сделало колоссальный скачок в своем развитии, и, конечно, во многом благодаря СВО. Сколько у нас волонтеров, сколько тех, кто помогает фронту, сколько мы наблюдаем гуманитарных и иных созидательных инициатив, которых раньше вообще не было! Между тем, есть и та часть общества, для которой война будто вовсе не существует. А та часть, для которой существует, уже начинает спорить: на каких условиях мы должны принять или не принять мир, если он будет? А можно ли простить украинцев? Можно ли сосуществовать с ними, жить вместе, рядом? Но у меня вопрос о другом. Как Вы думаете: как нам сохранить общественный консенсус в области основных мировоззренческих понятий? Потому что этот консенсус очень влияет на общественную, да и на национальную безопасность. Как его сохранить?

— Очень сложный вопрос, потому что, как говорится, сколько голов, столько и умов. Люди очень разные. Консенсус предполагает некое объединение людей вокруг той или иной идеи, того или иного понятия, а значит, способность мыслить более или менее одинаково, взаимодействовать друг с другом.

Это очень непростая тема. Если посмотреть на жизнь: что объединяет людей? Допустим, общность целей, связанных с работой. Но это не совсем тот консенсус, о котором мы говорим. Люди могут работать вместе в силу дисциплины, в силу обязанностей, но при этом испытывать друг к другу антипатию, что мы и встречаем, сколько угодно, в трудовых коллективах.

Если же говорить об общенациональном консенсусе, то это невероятно сложно еще и потому, что каждый человек отличается от другого, и понятно, что в масштабах страны достичь согласия очень трудно. Но есть понятия, которые связаны с самой способностью и возможностью государства существовать. Вот вокруг этих идей, этих понятий всенепременно должен быть общественный консенсус. Если же кто-то выпадает из этого консенсуса, то есть такое определение: изменник Родины, со всеми вытекающими отсюда юридическими последствиями.

Поэтому должен быть консенсус вокруг самых главных вопросов нашей безопасности. Имею в виду не только безопасность в случае возможной военной агрессии, но и духовно-нравственную безопасность, то есть сохранение наших ценностей, которые в значительной мере сформированы традиционными религиями России. Вот если есть такой консенсус, то, несмотря на различные религии, в плане нравственной парадигмы мы все более или менее одно и то же, хоть и есть, конечно, различия.

Такой консенсус, конечно, очень необходим. Но при этом нужно быть очень и очень трезвомыслящими и не стремиться к полному единомыслию по большинству вопросов. Не надо повторять неудачный опыт Советского Союза, где пытались достичь консенсуса вокруг идей марксизма-ленинизма. Какая-то часть общества с этим соглашалась, а какая-то нет, а потому и консенсуса по-настоящему не было. А был бы консенсус, не распался бы Советский Союз.

Поэтому нужно быть очень и очень осторожными и настаивать на консенсусе только вокруг тех ценностей, которые присущи нравственной природе человека. Почему это возможно? Да потому что такова воля Божия! Нравственная природа человека — это то, что сформировано Божественной мудростью; и если люди формируют свое единство вокруг этих нравственных идеалов, то это очень прочно. Вот, кстати, любовь к Родине — один из таких идеалов, что и помогло нашему Отечеству победить самого страшного врага даже в то время, когда атеистическая идеология вроде как превалировала.

— Позвольте, Ваше Святейшество, в заключение все-таки вернемся к празднику, у нас ведь Рождественское интервью. Если сейчас выглянуть в окно, мы увидим нашу замечательную красивую столицу, праздничную суету; наверняка кто-то накрывает столы, и вообще Рождество радует людей даже не совсем воцерковленных. А вот скажите: а как из этого праздника все-таки сделать нравственную опору? Как выйти за рамки подарков, обильно накрытых столов, чтобы весть о пришествии Христа грела сердца? Можно ли это сделать?

— Это очень зависит от сердец. «В злохудожную душу не внидет премудрость и не обитает в телеси повиннем греху» (см. Прем. 1:4) — вот такая сентенция есть в Священном Писании. Поэтому вопрос очень непростой. Каждый воспринимает слово о Рождестве, разговор о ценностях в меру своей способности принять или не принять всё то, что услышит. А для того чтобы человек был способен принять услышанное, я как пастырь считаю важным, чтобы он имел в душе самое главное — веру в Бога. Если человек верит в Бога, то должен принимать Божий нравственный закон.

— А как добавить сегодня радости к нашему Рождеству, с нашими гражданами, с нашими людьми?

— Во-первых, Рождество всегда сопровождается радостью. Как мы поем в храме во время Рождества, «с нами Бог, разумейте языцы и покаряйтеся, яко с нами Бог», то есть потому что с нами Бог. Верующие люди сознают, что Бог с нами, и это не какая-то иллюзия, не какое-то самовнушение — это религиозный опыт. Если бы его не было, храмы были бы пустые, никто бы не молился. Ну, раз попросил — не получил, два попросил, три — ну зачем десять раз одно и то же просить? Но небеса слышат молитву человека. На этом основывается вся наша религиозная вера — на реальном ответе. Без ответа не может быть веры. Что такое религия? Это слово — от латинского глагола religare, «связывать». Религия связывает нас с нашим Творцом.

Поэтому желаю всем сохранить веру, в том числе людям православным по происхождению, потому что кто-то уже и в храм нечасто ходит и не ассоциирует себя с православной общиной. Вот таким людям, по происхождению православным, надо всенепременно переосмыслить вектор своего жизненного пути. Я очень желаю всем укрепиться в вере. Вера — это сила, которая помогает нам в наших скорбях, которая помогает нам скреплять наши семьи, которая помогает преодолевать конфликты. Вера была в основе бытия нашего народа, создавшего великую цивилизацию, великую страну. Ну, негоже нам, людям XXI века, отказываться от мудрого пути наших отцов, дедов, прадедов и так далее.

Поэтому вот мое пожелание — хранить веру православную, а вместе с ней — и всё то, чему учит вера, и в первую очередь отношения с ближними своими. Любовь должна быть законом человеческого общежития. Вот дай нам Бог укрепляться в вере, в тех нравственных началах, которые вера предлагает человеку. Тогда действительно у нас будет огромный потенциал развивать нашу страну, а также и все личностные качества — надеюсь, еще долгое и долгое время.

— Спасибо, Ваше Святейшество, за интервью, и поздравляем Вас с праздником!

— Благодарю Вас, спасибо.